1232

Навык 6. Внутренний голос человека или степень искренности

Навыки для всякого пишущего важны. Именно поэтому появилась эта рубрика. В последнее время я стал много использовать информации из книги Роя Питера Кларка, что тоже нехорошо. А ведь навыки письма есть не только у него. В общем, решил поделиться одним из основных навыков, которые использую я сам и каждый, кто много пишет.

Внутренний голос

Казалось бы, что за навык такой? Это же не сильные глаголы, не правильный порядок слов, не правило территории слова, не ритм текста. И даже не количество элементов в перечислении.  Все эти навыки мы обсуждали ранее.

Но это один из самых сильных навыков, на мой взгляд, который нужно постоянно развивать. Это и честность, и искренность. Но нечто большее — это внутренний голос автора.

внутренний голос человека

Внутренний голос — как дорога, следуя ему не ошибешься.

Каждый автор постепенно вырабатывает внутренний голос. Это не просто стиль. Это голос автора, его манера строить мысль, логическое обоснование и довод. И даже больше, внутренний голос — это сила убеждения автора.

Простой пример: после того как я много читал Толстого, Достоевского и Гоголя я очень полюбил внутренний голос каждого из этих троих. У каждого свой, сильный, смелый и интересный.

внутренний голос человека

Внутренний голос — как лампочка внутри

 

Мои тексты, в которых я слышу свой внутренний голос

Однажды моя сестра сказала мне, что когда читает мои тексты, слышит мой голос. Никогда этого не замечал, а тогда обратил особенное внимание. Если вы много пишете, вы делаете это точно также, как и говорите. Только на бумаге.

Я написал лучше всего то, что пережил глубоко и при этом словно я это рассказывал. Вот только часть примеров, которые размещены публично:

  • О бабушке, которая продавала петрушку, базилик и щавель.

Помню эту бабушку. Ее искренность и отсутствия жажды наживы сильно зацепили меня. Очень хотел рассказать жене о ней, и написал.

степень искренности

Та самая бабушка

Написал сразу после того, как мне в очередной раз позвонили из банка и сухим холодным голосом начали предлагать всякую ерунду. Ну неужели нельзя сделать это проще, искреннее. Меня это так достало, что я написал пост.

Подготовка к диплому, с утра до вечера и даже ночью, а в перерывах «Идиот» Достоевского и несколько приемов пищи. Дни напролет в одной и той же кухне (так удобнее). Все это вместе и отсутствие жены на протяжении почти недели заставили меня так сильно скучать, что я написал об этом.

Боль за страну, желание хоть как-то поучаствовать и командировка от одной из региональных газет нашего города. И вот я перед монитором ноутбука, пытаюсь собрать в кучу все пережитое и обсужденное с этими солдатами. Получился репортаж, который стал одним из самых популярных в моем блоге в 2014 году.

  • О Львове. О городе, который я очень люблю и описал настолько, насколько мог.

Во Львове я учился почти 4 года. До этого никогда не был. А за это время ужасно сильно влюбился в город и в его культуру. И на одной из последних сессий принял решение написать такой пост, чтобы он зацепил, понравился и был полезным каждому, кто прочитает его. Так родился «Синдром Львова»

внутренний голос человека

Львов, площадь Рынок

Вообще интервью — тема моей дипломной. Но кроме того, я взял за 2014 год почти 10 интервью у самых разных людей и в этом длинном тексте попытался написать то, что поможет мне и другим.

Тогда я только начинал изучать тему одностраничных сайтов. Но тема градации отзывов, создание сильных отзывов сильно зацепила меня. И я решил написать об этом

Эту серию я задумывал давно. Но приступил только в декабре 2014 года. В ней с одной стороны делюсь тем, что сам знаю и что интересно, а с другой хочу создать максимально полную серию о продающих текстах.

И все потому, что я эта тема меня цепляет. Мне она либо интересна, либо я ее пережил.

Внутренний голос других авторов

Я специально хочу привести 3 совершенно разных текста. Один я прочитал несколько дней назад в ленте в Facebook. Другой — публицистический, который изучал еще в университете и уже тогда он меня зацепил. Третий — одни из любимых книг моих.

Чаще всего люди пишут такие тексты, когда что-то сильно зацепило.

Просто прочитайте. Это не может оставить вас равнодушным.

  1. Вот пост из Facebook
    (я не привожу фото, так как горе этой семьи слишком большое, чтобы просто обсуждать так его. А пост привожу только по одной причине — насколько же сильно он вырывает из нашей обыденности, реальности)

Это Миша Шульц. Друг моего сына. Он хотел ему сегодня позвонить. Но Мишу убили. На войне, которая называется АТО. И теперь Мишу везут домой. В Херсон. В гробу. Он там с танка спрыгивал, собирался идти в атаку. И его убили. Наверное мне не нужно сейчас писать. Но я не знаю, что делать. Пью водку и плачу. Сын лежит и смотрит в потолок. Это Мишка в Крыму, в походе. Крыма у нас нет, и Миши тоже больше нет. И ему уже больше никто не позвонит. Не нужно писать. Мысли путаются. Но даже если бы я написала самый лучший в мире текст, разве это что нибудь изменило? Ну, я, наверное, хочу, чтобы вы посмотрели на Мишу, и поняли — у нас ВОЙНА, ВОЙНА, ВОЙНА… И на ней убивают таких как Миша. И это неправда, что герои не умирают. И вы все и не вспомните Мишку и дальше будете жить как жили — радоваться солнцу, ждать лета, поедете к морю. А его нет! Понимаете — нет! А война это Молох — и он будет перемалывать все новые жертвы. Но я хочу знать за что погиб светлый мальчик Миша? У меня пока нет ответа. У меня только ненависть есть. Яростная ненависть… И вы думаете только те, кто там был вернутся с этой войны злыми? Нет. Здесь их будут ждать такие же как я, пытающиеся заглушить в себе эту ненависть поминальной водкой.

 

2. Ориана Фаллаччи — итальянский писатель, военный журналист, человек который взял интервью у Генри Киссинджера, иранского шаха Мохаммеда Реза Пехлеви, аятоллы Хомейни, Леха Валенсы, Муаммара Каддафи, Федерико Феллини, Ясира Арафата, Индиры Ганди, Голды Меир, Нгуен Ван Тхиеу, Хайле Селассие. О ней ходили слухи, что она «человек, которому нельзя отказать».

внутренний голос человека

Ориана Фаллачи

В 2001 году, после терракта в Нью-Йорке, она написала знаменитую книгу «Ярость и гордость». Впервые я прочитал её в университете, и был поражен степенью гнева, изливающегося со страниц книги. Приведу только кусочек:

Идеи, годами заключенные в  тюрьме  моего сердца и моего  мозга,  потому  что годами  я говорила сама себе:  «Зачем  беспокоить людей? Ради  чего?  Люди глухи. Они не слушают, не  хотят слушать…» Теперь эти идеи  хлынули из меня, как водопад.  Они упали на бумагу, как безутешный плач. Потому что, видишь ли,  я не плачу  слезами. Даже если физическая боль пронзает  меня, даже  если невыносимое горе терзает меня, слезы не льются из моих  глаз.  Это  как некая  невралгическая дисфункция или,  скорее, увечье, которым  я  страдаю уже более полувека —  с 25  сентября  1943  года. С  той субботы, когда союзники  в  первый раз бомбили  Флоренцию и  наделали  массу ошибок. Вместо того чтобы попасть в цель — поразить железную дорогу, которую немцы  использовали для транспортировки оружия и войск, они бомбили соседний район, старинное  кладбище на площади  Донателло,  Британское  кладбище,  то самое,  где похоронена  Элизабет  Барретт  Браунинг.  Мы  с отцом были возле церкви Пресвятой Аннунциаты,  которая находится не  дальше трехсот метров от площади Донателло. Посыпались  бомбы. Мы спрятались  в  церкви. Что  я могла знать  об  ужасе  бомбежки?  При  каждом  взрыве  прочные   стены  Пресвятой Аннунциаты  дрожали, как  деревья под натиском  бури,  окна разбивались, пол трясся, алтарь  раскачивался, священник кричал: «Иисус! Помоги нам!» Вдруг я заплакала. Про себя, сдержанно,  разумеется. Ни стонов, ни всхлипываний.  Но отец  тем не менее заметил это, и, чтобы помочь мне, успокоить меня,  бедный отец  поступил  неправильно. Он  дал мне  жуткую  пощечину  и, что  было еще страшнее, посмотрел  мне прямо в  глаза, и сказал: «Ты не маленькая девочка, не смей плакать». Итак, с 25 сентября 1943 года я не плачу. Слава богу, если хоть иногда мои глаза становятся  влажными, а в горле  перехватывает. Однако внутренне  я плачу больше,  чем  те, кто проливает слезы.  Часто,  ох, часто слова,  которые  я пишу,  это  мои  слезы. И то,  что  я написала  после  11 сентября, по сути, было  неудержимым плачем. По живым и мертвым. По тем, кто кажутся живыми,  а  на самом деле мертвы. Мертвы,  потому что им  не хватает пороху для того, чтобы измениться, стать людьми,  заслуживающими уважения. Я также  плачу  о себе  самой, той,  которая на  последнем этапе  своей  жизни вынуждена  объяснять, почему в Америке я остаюсь  политическим беженцем, а в Италию приезжаю тайком.

Я  плакала  так  шесть  дней,  потом  главный  редактор  самой  главной итальянской газеты приехал в Нью-Йорк. Он приехал ко мне с просьбой нарушить молчание, хотя  я  его уже  нарушила. Так я ему и сказала. И  я показала ему нервные  строки,  беспорядочные записи, и  он тут  же загорелся,  как  будто увидел Грету  Гарбо,  которая,  сбросив свои черные  очки,  показывает лихой стриптиз  на  сцене  «Ла Скала».  Казалось,  он  уже  увидел моих читателей, выстроившихся в очередь за газетой, то есть, пардон, толпящихся в партере, в ложах  и  на  галерке  театра.  В  крайнем  возбуждении  он  упрашивал  меня продолжать,  соединить  разрозненные   отрывки  как  мне  угодно,   хотя  бы звездочками, все это оформить как письмо на его имя и сразу же  по окончании отослать  написанное.  Движимая  гражданским  долгом,  моральным  вызовом  и категорическим императивом, я согласилась. Снова пренебрегая своим ребенком, теперь спящим  под  этими  записями,  я  вернулась к  пишущей  машинке,  где неудержимый плач стал не письмом, а пронзительным криком  ярости и гордости. J’accuse*.  Обвинением или  проповедью,  адресованной  европейцам,  которые, бросая  мне  некоторое количество цветов и гораздо  больше тухлых яиц, будутвнимать  мне  из  партера,  лож и  галерки  его  газеты.  Я проработала  еще двенадцать  дней  или около  того… Без остановок, без еды,  без  сна. Я не ощущала  ни голода,  ни  желания спать.  Вместо еды  —  кофевместо  сна — сигареты. Не поддаваясь  усталости,  короче  говоря.

 

Посмотрите. Вы проглатываете этот текст так быстро, как только можете. Он написан просто и сильно. Да, Ориана Фаллачи отличный журналист, она владеет словом.  И это одна из причин, почему текст читается легко. Но цепляет не это. А то, что так сильно задело её. Прочитайте. Да и вся книга достойна прочтения.

 

3. Эрнест Хэмингуэй «Праздник, который всегда с тобой»

А вот одна из моих любимых книг Хэмингуэя «Праздник, который всегда с тобой».

внутренний голос автора

Одно из моих любимых фото — Эрнест Хэмингуэй за работой

Выдержка из главы 10 «Рождение новой школы»

Синие блокноты, два карандаша и точилка (карманный нож слишком быстро съедает карандаш), мраморные столики, запах раннего утра, свежий и всеочищающий, да немного удачи – вот и все, что требовалось.

А удачу должны принести конский каштан и кроличья лапка в правом кармане. Мех кроличьей лапки давным-давно стерся, а косточки и сухожилия стали как полированные. Когти царапали подкладку кармана, и ты знал, что твоя удача с тобой.

В иные дни все шло хорошо и удавалось написать так, что ты видел этот край, мог пройти через сосновый лес и просеку, а оттуда подняться на обрыв и окинуть взглядом холмы за излучиной озера. Случалось, кончик карандаша ломался в воронке точилки, и тогда ты открывал маленькое лезвие перочинного ножа, чтобы вычистить точилку, или же тщательно заострял карандаш острым лезвием, а затем продевал руку в пропитанные соленым потом ремни рюкзака, вскидывал его, просовывал вторую руку и начинал спускаться к озеру, чувствуя под мокасинами сосновые иглы, а на спине – тяжесть рюкзака.

Но тут раздавался чей-то голос.

– Привет, Хем. Чем это ты занимаешься? Пишешь в кафе.

Значит, удача ушла от тебя, и ты закрывал блокнот. Это худшее из всего, что могло случиться.

*** Выдержка из главы 2 «Мисс Стайн поучает»

Радостно было спускаться по длинным маршам лестницы, сознавая, что ты хорошо поработал. Я всегда работал до тех пор, пока мне не удавалось чего-то добиться, и всегда останавливал работу, уже зная, что должно произойти дальше. Это давало мне разгон на завтра. Но иногда, принимаясь за новый рассказ и никак не находя начала, я садился перед камином, выжимал сок из кожуры мелких апельсинов прямо в огонь и смотрел на голубые вспышки пламени. Или стоял у окна, глядел на крыши Парижа и думал: «Не волнуйся. Ты писал прежде, напишешь и теперь. Тебе надо написать только одну настоящую фразу. Самую настоящую, какую ты знаешь». И в конце концов я писал настоящую фразу, а за ней уже шло все остальное. Тогда это было легко, потому что всегда из виденного, слышанного, пережитого всплывала одна настоящая фраза. Если же я старался писать изысканно и витиевато, как некоторые авторы, то убеждался, что могу безболезненно вычеркнуть все эти украшения, выбросить их и начать повествование с настоящей, простой фразы, которую я уже написал. Работая в своем номере наверху, я решил, что напишу по рассказу обо всем, что знаю. Я старался придерживаться этого правила всегда, когда писал, и это очень дисциплинировало.

В этом номере я, кроме того, научился еще одному: не думать, о чем я пишу, с той минуты, как прекращал работу, и до той минуты, пока на следующий день не начинал писать снова. Таким образом, мое подсознание продолжало работать над рассказом – но при этом я мог слушать других, все примечать, узнавать что-то новое, а чтобы отогнать мысли о работе – читать. Спускаться по лестнице, зная, что хорошо поработал, – а для этого нужна была удача и дисциплина, – было очень приятно: теперь я могу идти по Парижу, куда захочу.

 

Хэмингуэй так пишет о своем любимом деле, писательстве, что хочется начать писать. Что впрочем я сейчас делаю (это в блог, а не проза, которую тут я не публикую).

Он описывает простым языком то, что очень сильно любит, понимает. И от этого его искренность сильно цепляет.

 

Вывод. Степень искренности.

Я привожу три совершенно разных примера () только по одной причине — чтобы показать, что и обычная херсонская женщина в 2015 году, и публицист и писатель мировой величины пишут одинаково хорошо. И меня, кстати, пост этой женщины до сих пор цепляет при каждом чтении. Хотя я прочитал его уже раз 5. И цепляет сильнее многих других текстов. Потому что внутренний голос автора проступил в нем особенно явно.

По мере написания текста я понял, что можно вывести неявную взаимосвязь: Степень вашей искренности — это степень того, насколько зацепит текст других. Потому что чем более вы искрении, тем сильнее слышен внутренний голос автора.

Пишите прямо, уберите «витиеватости», о которых говорит Хэмингуэй. Тогда проступит авторский голос. И ваши тексты будут сильнее.

И пишите каждый день.
(По-другому никак)

 Текст подготовил Владимир Багненко

P.S. На закуску. Коротенькое видео, которым не могу не поделиться. Молодой Хэмингуэй о смерти:

Другие навыки письма:

 

06. февраля 2015 by Admin
Categories: Блог, Навыки письма | 1 комментарий

  • Наталия

    Я знала, что в Херсоне есть такие таланты! Такие, что хочется читать. Читать обо всем, и даже о бабушке с петрушкой:) Сама люблю писать, иногда перечитывая слышу свой голос, о котором Вы писали. В тексте заметно все, если присмотреться и какие эмоции, настроение у автора, насколько он любит мир и людей. Насколько он свободен в душе. Его мечты! В одной статье можно увидеть целый океан и характер! Слова, они же и согревают, и мотивируют! Отличный блог!!!!!

Минутку...

Получайте материалы, которые сделают ваши тексты сильнее.

Если вы хотите получать свежие и бесплатные материалы о текстах, маркетинге и копирайтинге оставьте свой электронный адрес. P.S. Я ценю вашу конфиденциальность и никому вашу почту не передам.
Loading...
Присоединяйся к сотням подписчиков. Получай полезные статьи на почту
Никакого спама